Текст: Артур Гроховский

Когда в конце 1960-х годов девять человек вышли из Англии в первом в истории одиночном non-stop кругосветном плавании — знаменитой Golden Globe Race, — на них смотрели, как на людей, сделавших шаг за грань обычного. Когда же в 2018 году эта гонка возродилась, то тон прессы стал совсем иным: «Мы по-прежнему не до конца понимаем, что ими движет, но теперь понимаем, почему это нужно миру».

* * *

За эти полвека кругосветные плавания, казалось бы, давно утвердившиеся в спортивной культуре, пережили новый взрыв форм и смыслов: от ультраскоростных экспедиций тримаранов Ultim до почти монашеских одиночных одиссей в формате Global Solo Challenge; от «исторических реконструкций» в духе Ocean Globe Race до «культурных экспедиций» Oyster World Rally; от знаменитой Vendée Globe — вершины спортивного максимализма — до совершенно нового явления Mini Globe Race, кругосветки на 5,8-метровых яхтах, где даже сидеть в полный рост невозможно.

Возникает вопрос: что это? Почему мир, переживающий эпоху перенасыщенной информации, цифрового рассеивания внимания и стремительного прогресса, снова столь пристально вглядывается в горизонт, как в эпоху Слокама или Конрада? Почему морские одиссеи, принадлежащие, казалось бы, другому времени, снова становятся центральными сюжетами человеческого воображения?

Простое объяснение — «эскапизм», «бегство от реальности» — сегодня звучит удивительно поверхностно. Эскапизм предполагает уход от мира, попытку спрятаться от давления общества, обязанностей, шума. Но кругосветка под парусом — слишком суровая и слишком требовательная форма путешествия, чтобы быть бегством. В отличие от курортных отпусков, удаленных ретритов или цифровых детоксов, здесь нет возможности раствориться в тепличности. Море никого не бережет и ничему не потворствует. Оно не дает укрытия, оно требует присутствия. Поэтому кругосветка — не форма ухода, но форма возвращения к цельному, собранному, непрерывному способу существования, который современная жизнь почти вытеснила.

* * *

Джозеф Конрад писал: «Море никогда не было убежищем. Оно всегда было испытанием». Любой человек, выходящий в длительное плавание, ощущает именно это: здесь невозможно потеряться в цифровом шуме, невозможно спрятаться за производственной суетой, невозможно не встретиться с самим собой. Кругосветка не позволяет исчезнуть. Напротив, она заставляет человека проявиться в полной форме.

Однако даже это не объясняет феномен нынешнего взлета. Изменились времена и сами условия плаваний. Технологии сделали то, что когда-то сделали для альпинизма хорошие веревки и ледорубы, они опустили порог входа, не отнимая величия пути наверх. Современные автопилоты, спутниковая связь, сверхлегкие материалы, нерастяжимые паруса, сервисы маршрутизации, доступные любому, кто способен загрузить приложение, все это превратило кругосветку из подвигов героев-одиночек в нечто, что можно освоить, не становясь сверхчеловеком. Но самое важное — технологии сняли избыточный страх. Романтика моря не исчезла, она просто освободилась от груза излишней угрозы, став доступной людям, ищущим не опасность, а полноту бытия.

* * *

Так появилась удивительная пестрота новых форматов.

Golden Globe Race — почти музейная реконструкция эпохи, своего рода философский эксперимент в духе «как бы мы плавали, если бы время вдруг развернулось вспять».

Ocean Globe Race — ностальгия по Whitbread Race, переработанная в роман приключенческого кинематографа конца XX века.

Vendée Globe — чистое воплощение спортивного максимализма, где скорость важнее всего, а человек и машина сливаются в одно целое.

Oyster World Rally —  это не о рекордах и не о спорте. Маршрут ралли проходит через символические центры планеты: Галапагосы, Маркизские острова, Австралия, ЮАР, Карибы... Участники живут в ритме путешествия как в альтернативном способе жизни. Это кругосветка, наделенная удивительной глубиной опыта. Это гастрономия, этнография, встречи, дружба, общины, закаты — и ощущение, что именно так человек был устроен жить: в движении, через пространства, через культуры, через медленно разворачивающийся мир.

Mini Globe Race — это радикальный вызов эпохе изобилия. На лодке длиной 5,8 метра невозможно спрятаться от самой идеи минимализма. Это духовная практика, такая же строгая, как монашеский устав: ограниченное пространство, минимум вещей, ограниченные возможности — и безграничное море. Это прямое воплощение мысли Генри Торо: «Человек богат ровно настолько, насколько он способен отказаться от лишнего». В этом путешествии кругосветка превращается в живой манифест «малой жизни», где человек строит собственный мир в пространстве, равном большой ванне, и показывает, что свобода не обязательно сопряжена с размером.

А еще есть семейные кругосветки — тихие, почти камерные экспедиции, где главная цель — не рекорд, не подвиг, а жизнь, перенесенная из городов в мир открытых пространств и меняющихся ветров.

* * *

Все эти направления объединяет не стремление сбежать из мира, но желание построить собственную историю — цельную, насыщенную, драматически завершенную.

И здесь мы подходим к удивительной особенности: кругосветные плавания идеально встроены в структуру рассказа. Они обладают естественным началом, естественными конфликтами, кульминациями и финалом, который происходит в той же точке, где начинался путь. Это почти идеальная литературная форма, когда человек одновременно является и автором, и героем, и путешественником внутри собственной жизни. Возможно, именно эта способность к формированию истории и делает кругосветки столь востребованными в современном мире, где большинство событий лишено завершенности, и где человеческая биография дробится на набор коротких эпизодов, не образующих цельного повествования.

* * *

В мире, переживающем хроническую фрагментацию внимания, кругосветка вдруг стала одним из немногих способов пережить время как время. В океане дни не следуют логике городского расписания; ночь наступает не потому, что алгоритм погасил экран, а потому, что уходит солнце; неделя не потеряна в электронной рутине, она прожита на вахтах, под сменой ветров, под мерцающей погодой. Моряк, находящийся в длительном плавании, проживает ритм, который современная культура почти утратила. Конрад, чуткий к подобным вещам, утверждал: «Море — единственный строгий учитель ритма». И это многое объясняет: ритм — не роскошь, а фундамент внутренней гармонии. Кругосветка возвращает человеку утраченный порядок бытия.

* * *

Есть и другой аспект — архетипический. Человеку снова нужны герои, но не сверхлюди с плакатных афиш и не глянцевые лидеры эпохи. Нужны обычные люди, делающие необычный выбор в условиях, где все зависит от собственной стойкости, а не от богатства, известности или статуса. Эти герои XXI века плавают на 60-метровых тримаранах и на 5-метровых миниатюрных яхточках, идут в одиночку или с семьей с детьми, пересекают штормовые широты или тихо дрейфуют среди полинезийских атоллов. Их объединяет одно: они выбрали путь за горизонт, когда мир перестал к этому принуждать. И этот выбор стал для общества мощным сигналом — доказательством того, что человек способен на подлинный поступок без необходимости, без выгоды, без давления времени.

* * *

Любопытно, что кругосветки стали также лабораториями будущего. Именно в кругосветных плаваниях обкатываются новые автономные системы, солнечные фермы, гидрогенерация, интеллектуальные паруса — от Wisamo до Aeroforce. Там, в океане, проверяются на прочность концепции автономного существования, которые понадобятся человечеству, когда оно выйдет за пределы Земли. В каком-то смысле кругосветчики — это первый отряд людей новой эпохи автономной цивилизации, которой предстоит жить в замкнутых системах будущих колоний, исследовательских станций и экстремальных экосистем.

* * *

Но, пожалуй, самое глубокое объяснение феномену кругосветок — в психологии круга. Человеческому сознанию нужна завершенность, и современный мир почти лишил нас этого. Мы живем в окружении недописанных писем, незавершенных проектов, прерванных диалогов, бесконечных обновлений и напоминаний. Кругосветное же плавание обладает абсолютной формой. Ты выходишь из порта, идешь вокруг планеты и возвращаешься в ту же точку, но уже иным человеком. Это ритуал, древнейший инициационный жест, который лежит в самой основе культурных архетипов: от «Одиссеи» до «Моби Дика», от легенд полинезийцев до дневников Джошуа Слокама. Круг замыкается — и в этом замыкании человек обретает новую форму себя.

Именно поэтому новое поколение кругосветных путешествий — это не бегство и не мода, не спортивная гонка и не технологический эксперимент. Это синтез всего перечисленного, но также и нечто большее. Это поиск цельности, возвращение ритма, стремление к осмысленной биографии. Это попытка вновь почувствовать мир в его реальности, а время в его подлинном течении. И, наконец, это способ совершить внутреннее путешествие вокруг самого себя.

И, надо сказать, это непростое путешествие. Взгляд на числа дает ощущение масштаба: например, на открытом форумном обсуждении (YBW Forum) приводится мысль, что людей, совершивших безостановочную одиночную кругосветку без посторонней помощи, меньше, чем тех, кто побывал в космосе (448 одиночек-кругосветчиков против 631 космонавта-астронавта), то есть мы говорим не о нескольких тысячах, а о числах, которые по-прежнему находятся в пределах нескольких сотен. В самой престижной одиночной кругосветной гонке Vendée Globe c 1989 года до наших дней стартовали 238 участника, из которых финишировали меньше 150 человек. Все это подчеркивает: одиночная кругосветка - не массовое развлечение, а редкое и серьезное испытание, почти на уровне «редкого подвига». Да и семейное кругосветное плавание – пока что тоже не вполне рядовое приключение (вспомним семью Клочковых, их Travely-Family). А уж покорителей Эвереста и вовсе на порядок больше…

Герман Мелвилл однажды сказал: «Человек идет к морю не затем, чтобы уйти от мира. Он идет к морю, чтобы увидеть мир целиком». Возможно, сегодня впервые за много десятилетий это высказывание становится не просто красивой цитатой, но ключом к пониманию нашей эпохи. Мы вновь живем в мире горизонтов, и кругосветка стала тем единственным маршрутом, который позволяет человеку двигаться не только вокруг планеты, но и в глубину собственной человеческой природы — туда, где мир по-прежнему остается большим, открытым и зовущим.

-------------