Виталий Елагин

Бобровид

Наш начальник в первых светлых сумерках как-то затерялся. Закинули мы вещи в багажник видавшей виды машины, разгрузились у нового пристанища, представились хлебосольной хозяйке Наталье Тихоновне, да и завалились спать с дорожной устали.

Начальник хоть и молодой парень, но удалой, с северной закваской, и духом своим бодрым мне приглянулся. Родом он из Архангельска, но большую часть жизни, как он сам мне после сказывал, провел на Новой Земле вместе со своими родителями-учеными. Подростком, по его словам, был тяжеловесом, за сотню килограммов, но сейчас это сложно представить, хотя и видно, что тело у парня под стать краю: равномерная надежная жировая прослойка, но тело подтянутое, крепкое, хоть и не под два метра, но надо мною возвышается.

Первое утро у нас началось… нет, не с завтрака. С ликбеза. Начальник экспедиции важно поинтересовался: знаю ли я что-то о парусах?

Хм. По моему самолюбию был нанесен сокрушительный удар. Ладно, не ведает он, кто такой Виталий Елагин, ну не парусник он, и не особо-то интересуется, с кем иметь дело, справок на мой счет не наводил. Хотя и я, грешным делом, не рылся в его прошлом, но лишь потому, что до последнего не знал, с кем мне работать. Но ведь я из этого своего чувства собственной важности накатал целое приветственное сообщение в Телеграме, которое каждому в ответ прилетает, кто мне пишет первым. И начальник мой мне первый написал, и сразу же получил его в ответ, неужели не читал? Впрочем, учитывая, сколько раз он мне подтверждал, что встретит в Плесецке, когда я отправлял ему билет, чему тут удивляться? Я подобрался и с такой же важностью ему ответил, что кое-что в парусах смыслю.

– Но ходили ли вы на карбасах?

– На карбасах нет, – ответил я честно. – Но не вижу никаких трудностей.

– Как? То есть совсем не знаете?

Я ответил, что был на выставке у Евгения Шкарубы.

– Это может все быть, но есть нюансы... – начинал уже серьезно переживать начальник.

– Какие нюансы? – мне и впрямь стало по-настоящему любопытно.

Тут начальник напрягся. Видимо, стал вспоминать про нюансы. Достал потрепанный блокнот и стал рисовать карбас. Потом вдруг решил, что Бог с ними, с нюансами, зашел с козырей:

– А вот хотя бы курсы яхт знаете?

Но не успел я кивнуть, как он рубанул:

– Бобровид, к примеру?

«Вечор перестал быть томным». Возможно, начальник имел в виду курс бейдевинд, когда яхта идет навстречу ветру, но удержаться я не смог:

– Бобровид, говорите? Не знаю такого курса.

Начальник аж ручку обронил. Во взгляде его появилась смесь обреченности, растерянности и жгучее желание сию проблему как-то быстро решить.

А вы должны понимать, мой дорогой читатель, что не все я успел о нем рассказать. И хотя колено у начальника выбито, но бегает он бодро, и жмет 120 килограммов от груди, а еще историческим фехтованием балуется и стреляет из лука.

Ну все, думаю, пришел мой конец. Не поминайте лихом!

На мое счастье внезапно скрипнула дверь, и на пороге возник статный высокий мужчина, лет уже приличных, но еще в полном, так сказать, соку. Это пришел Эдуард Анатольевич, второй член нашего оргсостава экспедиций по Кенозеру, и стал с таким искренним почтением жать мне руку, что я понял: шансы выжить у меня появились.

Сам Эдуард Анатольевич оказался из непростых ребят. Капитан первого ранга, хлебнул лиха на надводных и подводных атомоходах. Похоже, работал в разведке и отлично считывал людей.

Начальник предупреждал, что он прибудет к обеду, но его раннее явление спасло меня от моего дурного характера, когда я помимо своей воли вдруг начинаю провокационно будить людей ото сна.

Втроем мы обошли деревню, обсудили ближайшие планы, сели на карбас под названием «Торок», единственный здесь с мотором, и пошли в деревню Ведягино, где нам предстояло готовить туристское снаряжение для грядущих странствий по водам суровым и древним.

Карбасы

В среде нашей моряцкой есть такое устойчивое выражение - «хорошая морская практика», характеризующая опыт бывалого моряка, способного принимать правильные решения под свист ветра в вантах и под напором крутой волны. Практика сия и на озере будет впрок, поэтому Евгений Шкаруба именно так и назвал свой проект: «Морские практики».

Проходят сии учения на карбасах, хоть и осовремененных, но душою прежней - поморской. Шили карбасы испокон веков аж до середины прошлого века, покуда массовое маломерное судостроение Советского Союза не добралось до самых глухих углов, и алюминий блестящий и холодный не победил добротное теплое дерево.

Но любовь к классике, к лодьям проверенным возродило деревянное судостроение. По канонам предков остов карбаса, его скелет могучий, формируется из гнутых упругих веток, они идут на шпангоуты, да из части ствола с корнем, что зовется кокорой, из нее киль выходит цельный вместе со штевнем будущего судна. Набои, то есть доски обшивки лодки, пришиваются с помощью еловых тонких веток, заранее прокипяченных. Потому карбасы не строят, а шьют, словно добрую надежную одежду для холодных северных вод.

В краю моем южном родном сосна цепляется за щепотку земли меж скал, вынужденная расти сначала в бок, а после вытягивается к солнцу, изгибаясь под злым норд-остом, рождая причудливые формы природного бонсая. Здесь же сплошь строевой могучий лес, но часто на обрывистых берегах песок оголяет корень, что мягкой плавной линией выгибается в сторону от идеально прямого ствола дерева. В нынешние временя кокору добывать недозволительно, смолить по-старинке - не практично, варить еловые ветки для шитья обшивки корпуса - муторно. Поэтому карбасы построены с использованием деревообрабатывающих станков и эпоксидного клея, что позволило, не сильно отступая от поморских традиций, фактически создать монокласс - лодки схожие, на коих и проходит на Кенозере практика озерная.

Сам я, как избранный, моторю на карбасе, сшитом по классической технологии. Правда, кое-где при починке современной гвозди вбивали и просмолили не сосновой янтарной смолой, а смесью гудрона с бензином. Но он по праву  возглавляет флотилию нашу, ибо транец имеет корму прямую, куда и навешен мотор японский, подвесной. Как оказалось, «Торок» рожден не на архангельской верфи Евгения Шкарубы, а был приобретен здесь, на озере, у рыбаков местных, что возили на нем коров на пастбища. Стоял на нем какой-то стационарный советский двигатель, с валовой линией, как положено, но приказавший долго жить.

И хотя на его борту я убью свою голубую модняцкую яхтенную куртку, но я долго думать буду, чем же сия простая лодчонка меня покорила? Топорная же работа, в прямом смысле этого слова! И хотя я считаю дерево одним из лучших судостроительных материалов, но сам предпочитаю современные технологии. Например, в основе знаменитой яхты «Дочь Ветра» хоть и дерево, каштан да бальса, но это композитная яхта, построенная с применением в том числе карбона.

Карбасы похожи на ялы, что широко распространены по стране нашей, и с коими мне приходилось иметь дело. Но вытащить их на берег - проблема со звездочкой. У нас, на Черном море даже летом регулярно раздувает «полуденка» - дневной бриз, который может разогнать приличную волну. И чтобы вытащить несчастный «Ял-6» на берег, собирался весь пионерский отряд, сил экипажа было недостаточно. А коли младший отряд, то звали старших ребят, которые запросто в сей момент на экскурсии могли быть. Лодка тяжелая, устаревшая, с веслами вальковыми, научиться грести ими - задача не из легких, особенно для детей малых. Вот бы придумать и распространить по России новый класс фанерных современных парусно-гребных лодок в духе «Дрэскомб», но в русской традиции, на которых и проводить морское многоборье и парусные походы с детьми! Обслуживать и готовить к сезону такую лодку будет гораздо проще, чем «Ял».

И вот я на русском севере вдруг начинаю менять свое мнение. Отчего же? Озеро — не море, здесь нет зыби, и ветра не гонят такие валы, как на побережье черноморском, где и бухт почти что нет, все открыто простору. Помню, во Всероссийском детском центре «Орленок» мы эти «Ялы» на берег тягали даже на обеденный перерыв, а тут немного подвытащил лодочку по песочечку мягкому, кинул для острастки якорь на берег и можно со спокойной душой отдыхать идти, ничего страшного не случится.

Но главное в «Тороке» - это его природная красота. Ничего лишнего. Подсмотрел мастер дерево нужное, взял оттуда кокору и ветки, распустил ствол на доски и потом все это сшил и просмолил. Все до крайности просто и оттого гармонично. И что важно — у лодочки отличные мореходные качества для ее размера. Да, лодка открытая, и боком к волне лучше не ходить, хоть и перевернуть ее, ох, как непросто, а в режиме водоизмещающем прет она резвее новомодных надувнушек!

Так что вскоре сей неприхотливый «Торок» украдет мое сердце, и я это далеко не сразу замечу.

Корабли лавировались, лавировались...

Погода на этой неделе совсем не та, что была на прошлой. Дожди и холода нас теперь не мучают, шолнце, как говорят здесь местные, жарит почти что так же, как на югах, мы засели в объятиях в стабильного антициклона. Тронулись на веслах, ибо штиль и ветра нас больше не балуют своим дыханием. Но едва вышли на раздолье Долгого озера, как поставили паруса, и в награду за это потянул легкий, ласковый попутный ветер.

После очередной протоки ветер круто переменился на встречный, а мотор на моем «Тороке» неожиданно стал заглохшим. Не успел я достать запасную свечу, как начальник экспедиции оказался у меня на борту, и в рацию остановил движение всей эскадры. Я оказался в роли того студента и только успевал ключи подавать, что, наверное, не так уж и плохо. После третьей замены свечи наш «Сузуки» завелся, мы продолжили движение по протоке, но вскоре опять заглохли. Подавая ключи, ваш покорный студент, научил начальника проверять искру свечи и рекомендовал почистить карбюратор, хотя это не «Ветерок 8м», чтобы вот так безрассудно лезть в его капризную душу. За что был немедленно посажен на весла, и погреб я через все Свиное озеро... А начальник экспедиции продолжил действовать по схеме: замена свечи, яростное раздергивание «шморгалки», смена свечи, несколько надрывных рывков стартера.

Тем временем начальник по рации всем велел также перейти на весла, но ветер был самый что ни на есть парусный, и экипаж «Упряка» даже предложил нас взять на буксир. Ну-ну, пока еще никто не понял, что теперь ветер встречный. Но нас уговорили, и мы разрешили карбасам идти под парусами.

Вот только сколько я ни кричал в рацию, все было бесполезно, народ упорно стоял носом против ветра с бесполезно полощущими парусами, правда, в сторону генерального курса, отказываясь уваливаться, и продолжал подгребать веслами, чтобы не так сильно от нас отставать. Благодаря упорству, лишь через пот и мозоли дается людям наука лавировки.

А мы с начальником продолжали обсуждать философию его неустанной работы по обжигу свечей. Я придерживался линии, что если одни и те же действия не помогают, то надо или прекратить их, или поменять тактику, а не пытаться дальше переставлять кровати в публичном доме. А начальник рассказывал, что они как-то по этому алгоритму на Мезене завели двигатель через полтора часа. И в самом деле, через 1.5 часа и наш двигатель остыл и наконец-то ожил! Интересно, если бы его оставить в покое, он мог бы остыть за час, например?

Зато вновь возвращенные маневровые и скоростные возможности нам позволили подходить к каждому карбасу и давать ценные указания. В итоге у туристов вроде как стало получаться, и я десантировал начальника на 11-й стоянке готовить ужин. Только я развернулся, чтобы вернулся к карбасам, как в рацию кто-то безымянно процедил: «Когда мы уже достигнем стоянки?» Я строго-насторого спросил в радиоэфире, кто это такой смелый, но все молчали.

Понять принцип лавировки получилось лишь у «Упряка», и они быстро с последней позиции вырвались вперед со значительным отрывом и уже почти достигли берега, поэтому я подошел к «Пошто» и спросил, они ли устали от морской жизни, но экипаж это отрицал. Тогда я подошел к «Сейгоду» и повторил свой вопрос, на что получил ответ, что они просто хотят узнать, как далеко идти. Но оставалось еще немного, метров триста и пару галсов, и они отказались от буксировки.

И вот под моим чутким руководством «Сейгод» крутит поворот и выходит одним галсом на стоянку. Я говорю: «Держите курс!» – и откланяюсь в сторону «Пошто», чтобы вместе с ними тоже скрутить поворот на нужный галс. Но пока мы настраиваемся на маневр, «Сейгод» разворачивается и идет прямиком в нашу сторону!

Я в легком шоке: вы куда, зачем?! Тут же на «Пошто» тоже уваливаются, я не успеваю ничего сообразить, как мы втроем вдруг оказываемся почти у протоки, откуда мы начали лавировку, когда еще и двигатель не работал!

Что вы говорите? «Ветра много, не хотим грести, разреши идти под парусом?» Ну что ж, начинай все сызнова!

В итоге «Пошто» почти дойдет до стоянки, но в конце немного догребет против ветра, а с «Сейгодом», который не захотел на буксир, мы еще полтора часа будем лавироваться... И также, как «Пошто», на финише немного не дотянем, и тогда я спрошу:

– Достал я вас своими указаниями, сил уже нет лавироваться… или продолжим!?

Мнения, к моему удивлению, разошлись, но все же экипаж дружно взялся за весла.

---